И все-таки Адам нравился ей, и это было главным. «Хотя все равно, – она корчила недовольную гримаску перед подругой, – из-за этого вставать надо рано, менять весь жизненный уклад, ухаживать за ним, терпеть все его капризы и извечный мужской эгоизм?!»

Наталия молча улыбалась, а потом принималась втолковывать Женьке, как это приятно поливать на руки любимому мужу, если вдруг нет воды, или смотреть, как он аппетитно уплетает то, что ты для него приготовила. «Если любишь, многое не замечаешь», – прибавляла она всегда, и это лишний раз убеждало Женю в том, что их с Наталией разделяют не столько годы, как нечто иное, внутреннее, невидимое, то самое, что так притягивает к Наталии и вызывает живой интерес.

Вот и теперь, эта Сережкина белая горячка. А вдруг Наталия не поедет в Белый Яр?

– Ты договорилась с Глывой? – Глыва – соседка, с которой Наталия обычно договаривалась насчет Валерки.

– Да, я отведу ее к ним завтра в десять. Уже и еду отнесла.

Она говорила спокойно, но дрожащие пальцы, державшие сигарету, говорили о другом.

– Знаешь, о чем я думаю, Евгения? Как же я его оставлю тут одного? А вдруг и правда горячка? Случись что – а меня рядом нет… Боюсь я за него.

Женя пожала плечами, а Наталия на цыпочках прошла в спальню. Женя не могла видеть, как она опустилась на колени перед кроватью, как, слегка приоткрыв одеяло, внимательно посмотрела на спящего Сергея.

– Сержик, милый, ты как?

Сергей открыл глаза, взял ее руку и провел по своему лицу:

– Ты почему не спишь? Где Валерка?

– Она-то спит. А вот ты как?

– А что мне будет, Тата? Ты что так смотришь?

– Как что, Сержик? А черти?