Наталия, закутанная до самых бровей, отчитывала Женю:

– Ты бы хоть валенки у меня взяла, замерзнешь ведь и никому не будешь нужна, даже своему Адаму! Мужики не любят больных, так и знай!

– Подумаешь!

– Слушай, Евгения, может, вернемся?

Женя молча качала головой, не соглашаясь. Из-под шубы выбивался подол ее нового черного платья.

– Наташ, пошли на попутку.

Они вышли на заснеженную трассу. Насколько хватал глаз, всюду лежала степь – ровная, слепяще-белая, мертвая. Они спрятались за круглый щит с разъеденной, проржавевшей надписью: «Мелиорация – дело всенародное!»

Наталия, подняв воротник пальто, смотрела на застывший, занесенный снегом щит и усмехалась.

– Жень, чуешь, как мелиорация нас защищает? Если б не она, родимая, нас бы ветром сдуло…

– Да уж. Если б не она, меня бы здесь и не было!

– Вот-вот, и я о том же.

Из Коротаевки тянуло теплыми яблоками – так пахли силосные ямы, веяло теплым жильем и еще чем-то необыкновенным и по-домашнему приятным. Женя представила себе Адама, который придет сегодня по такому морозу на танцы и не найдет ее.

– Придет, промерзнет весь, а меня нет, – сказала она озабоченно.

Наталия вопросительно взглянула на нее из-под побелевших ресниц.

– Ты это о чем?

– Да это я так просто, про Адама вспомнила…

– Пошли домой, Жень, нет сил уже стоять на таком морозе! Замерзнем мы здесь. Посмотри – дорога совершенно пустая, хоть бы одна машина проехала! Да и за Сергея душа болит.

– Наташа, милая, ну подождем еще немного! – умоляла Женя, притопывая заледенелыми ногами и дрожа всем телом. – Ты себе представить не можешь, как я хочу туда попасть. Я хочу им доказать, понимаешь, что мы не хуже их, что мы такие же, как и они, что от нас тоже может пахнуть французскими духами и что кроме валенок с налипшей соломой у нас имеются бархатные туфельки! Я хочу, ну как ты не поймешь, чтобы все увидели, какая ты красивая, какая ты можешь быть красивая! Ну представь себе на минуточку, как…